Александр Согомонов о выборах в Мосгордуму: фантомная демократия и «умное голосование» — кому это выгодно?

21.08.2019

Александр Согомонов

эксперт Комитета гражданских инициатив, 

ведущий научный сотрудник Института социологии ФНИСЦ РАН


Древним афинянам, учредителям демократии на Земле, было бы очень непросто объяснить суть сегодняшнего конфликта вокруг выборов в Москве, а, главное — они вряд ли смогли бы оценить по достоинству требования и солидарность протестующих. Они требуют честных и справедливых выборов? Но разве прямые выборы в принципе могут быть справедливыми, — возразил бы вам рассудительный афинянин. Они отстаивают право москвичей самим распоряжаться собственным электоральным голосом? Но ведь это противоречит принципам демократии, — удивится все тот же афинянин. И, конечно же, историческая правда будет на его стороне. 

Выборы и демократия не синонимичны — ни по сути, ни по форме. Тем не менее, современный мир ошибочно их отождествляет. А отсюда и многие наши политические злоключения последних десятилетий. 

*

Афинская демократия позиционировала себя как культурно-политический режим, строго противопоставленный аристократии и олигархии. Недемократические режимы логически предполагали выборы, поскольку там стояла задача отдать власть одному из равных, одинаковых по ценностям и культуре лидеров, представлявших довольно однородную гражданскую среду. Афины же в древней Греции были первым поистине масштабным и разнородным сообществом (полисом) с четко очерченным политическим классом (демосом). В нем доверить судьбу города иррациональному и/или аффективному выбору афинян было категорически неприемлемо. И хотя прямые выборы все же там практиковались, особенно, когда дело касалось избрания человека с узко профессиональными навыками, все же классические Афины, вовлекая свободных граждан в исполнительную, законодательную и даже судебную власть, полагались на случай. 

Абсолютное большинство временных позиций городских «служащих» заполнялись электоральной ротацией по жребию. А боги и даймоны, ведавшие судьбами людей, гарантировали справедливый и честный расклад между достойными гражданами. Процедура была предельно прозрачной. Результаты не оспоришь. А легитимность власти всецело покоилась на «воле» жребия. Вмешаться в высший выбор было нереально, да и, как правило, никто к этому не стремился. В этом смысле право случайно быть избранным в Афинах было приоритетным по отношению к праву случайно избирать кого-то. 

Но с римского времени выборы государственных лиц стали рассматриваться как неотъемлемое качество республиканизма.  Выбор в пользу «программ» был заменен выбором личности на замещение некоей властной позиции. Первая модель голосования была чисто демократической. Она основана на высшем суверенитете народа и его праве на лучшее правление. Вторая же для демократии была процедурой чужеродной, если не сказать жестче: она попросту симулировала исконный принцип выбор политического курса. Так, Рим и не стал демократическим, несмотря на некоторый параллелизм с Афинами и ее политическими институтами. Показательно, что даже в эпоху Просвещения великие философы, такие как Монтескье и Руссо, продолжали верить в жребий для целей ротации городских магистратов и настаивали на прямых выборах только для высоких аристократических должностей.     

*

Ситуация во всем мире радикально меняется после французской и американской революций XVIII века. Жребий был предан забвению как абсолютный архаизм. А участие демоса в политике было ограничено его правом избирать своих представителей. Исконное понимание демократии было перечеркнуто, а на смену ему были предложены новые модели легитимации власти. Представительная демократия стала своего рода политической схизмой. 

Былые аристократические выборы стали общепринятой моделью. А волеизъявление народа стало базовым понятием, с помощью которого всякая республиканская власть обосновывала свое честное и справедливое происхождение, а также право осуществлять политику по своему усмотрению. Изначально это волеизъявление становится объектом манипуляций и злоупотреблений. С этим постепенно научились управляться, правда, не везде и не столь последовательно, как хотелось бы, тем не менее, исконные демократические принципы так и не были восстановлены. 

Демократический дефицит, в итоге, нарастает повсеместно. Голосование за личности (партии в том числе), как правило, не приводит к смене политического курса. А противоречия между гражданским обществом и государством перерастают в глубокие конфликты и реальные силовые столкновения. Авторитарные режимы, опирающиеся на выборы, нестабильны и неэффективны. Демократические не могут гарантировать подлинного и равного участия граждан в политическом процессе, хоть и очень стараются двигаться в этом направлении.

*

Самая печальная ситуация - в полуавторитарных/полудемократических странах. В них легитимация власти вообще слабо связана с электоральным процессом, с гражданским участием в политике, а, тем более, с обязательной ротацией власти. Тут голосование за конкретную персону неизбежно порождает электоральную коррупцию. Точнее: самосохранение системы и автократов «самих себя у власти» всегда осуществляется с помощью электоральных нарушений и правовых злоупотреблений. Впрочем, они, как показывает мировой опыт, часто воспринимаются верхами и низами как мелкие шалости в логике: благая цель оправдывает любые средства! Возмущается лишь очень узкая прослойка граждански ответственных людей. Но пока администрирование электорального процесса и его законодательное оформление в руках автократов, реформирование института выборов почти невероятно. 

*

Если сравнить выборы в правовой и демократической среде с выборами в полуавторитарном и неправовом государстве, то легко сформулировать принципиальное между ними отличие. В первом случае мы имеем абсолютно прозрачную процедуру и непредсказуемый результат. Во втором — абсолютно непрозрачную процедуру и предсказуемый результат. Иными словами, выборы в этих системах находятся в зеркальном отражении друг к другу. Но, главное, везде все же это выборы, без которых никакие режимы сегодня уже не обретут искомой и, тем более, пролонгированной легитимации. 

Как итог: буквально во всех полуавторитарных странах складывается режим неправового и цинично аморального контроля за электоральным процессом, который, как мне кажется, корректно именовать электократией. Она направлена на исключение двух возможностей/опасностей: (а) непредсказуемого результата (он же — нежелательный исход выборов); (б) таких демократических реформ, при которых у «начальства» ослабеет контроль над электоральным полем. 

В демократических странах основное внимание политических сил сосредоточено на смыслах политики во всех ее проявлениях, в полуавторитарных — на управляемости электорального процесса. И поэтому там выборы в принципе не проходят открыто, честно и по закону. То есть — без подтасовок и «мухляжа».   

*

Цифра определяет легитимность. Цифра — главная забота и головная боль автократической власти. Цифра не может быть двусмысленной или вызывающей  сомнение. Она должна легко считываться массовым сознанием и членами властной корпорации. Быть убедительной и внятной. Не удивительно, что в самый топ показателей губернаторской эффективности в России внесен сейчас «процент» доверия. И это отражает не столько сдвиг российской публичной политики в сторону дешевого популизма, сколько глубинную потребность полуавторитарных режимов управлять общественным мнением и волеизъявлением. А главное: «умело» коррелировать одно с другим. 

Математический подход к демократическим выборам был подробно разработан еще в конце XVIII века выдающимися французскими учеными (Борда, Кондорсе, Лаплас). Уже тогда было очевидно, что демократическое «большинство» — это глубокое заблуждение, миф, который, однако, всеми правдами и неправдами поддерживается политиками до сих пор. Лидер должен опираться на большинство, даже если оно фиктивное. Однако когда мы имеем дело с открытыми и справедливыми выборами в демократическом обществе, то в победители выходит чаще всего электоральное «меньшинство», учитывая явку и приблизительно равные расклады голосов. Большинства попросту не существует! 

Полуавторитарным правителям трудно с этим смириться. И тогда они выражают готовность идти на любые подмены и даже преступления лишь бы заполучить это самое «большинство». Легитимирующая цифра – тонкая и едва уловимая грань между чистой и условной победой. А сложное общество и гетерогенный электорат автократам только в помощь. Поскольку всегда найдутся лазейки для их выборных уловок. Но тогда их электоральные победы вполне легитимны, но по сути нелегальны. Что, собственно, и выражено в понятии фантомной демократии. 

В ней балом правят два типа лидеров.  

Электократы — авторитарные политики, балансирующие на грани допустимого. Им все еще хочется сохранить ореол легальности. Но по существу они готовы попрать любые правила и условности, если это понадобится. Они тотально контролируют выборный процесс, распределяют электоральные шансы между своими протагонистами и антагонистами, формально и фактически управляются всем электоральным полем. 

Электокрады — самое бесцеремонное и беспринципное крыло электократии. Они даже и не стараются выглядеть прилично при плохой электоральной игре. Не чураются они никаких, даже самых грязных методов во имя электоральных побед. Их политическая философия, в сущности, вполне диктаторская, они не приемлют демократических ценностей и норм. Хоть и вынуждены придерживаться фасадных «демократических» правил. Все понимают ту ложь, которая скрывается за их победами, но часто под влиянием пропаганды народ принимает ее как допустимую или как «наименьшее зло». 

*

ВОПРОС: как можно преодолеть электократию и обратить суверенный политический процесс в подлинно демократическое русло? 

Сила и закон на стороне автократов. Раболепие и массовая поддержка — тоже их ресурс. Революции меняют верхушку, но система, как правило, остается прежней. И это вполне закономерно, поскольку чаще всего дело не в конкретных личностях, а в том, что фантомная демократия самой философией ротации власти не является демократической. 

Изнутри же электократию победить практически невозможно. Правда ее можно расшатать, причем настолько, чтобы в ее легитимности и легальности начали бы сомневаться все — и элиты, и активное гражданское общество, и даже пассивные низы.     

Значит, остается лишь один путь — превратить выборы в иррациональную рулетку. То есть вернуться к исконным условиям прямой демократии — голосованию по жребию. Но это сегодня маловероятно тактически и тем более — стратегически. Необходимо искать новые инструменты делегитимизации электократии — несиловые и при этом не бойкотирующие выборы.  

*

«Умное голосование» на выборах в Мосгордуму вполне можно рассматривать в качестве одного из таких поисковых механизмов делегитимизации. Эта тактика, конечно же, фундаментально противоречит норме демократической обязанности граждан участвовать в выборах — честно и ответственно. Но там, где гражданское общество загнано в политический тупик, вполне разумно воспользоваться электоральными правами, пусть даже и с нарушением электорального долга. Во имя «нулевого» результата. Кроме того, «умное голосование», очевидно, не протестное, как это кажется со стороны, а, скорее, именно случайное и отчасти политически позитивное. 

Я отнюдь не агитирую в пользу этой тактики непримиримой оппозиции. Но она, возможно, наряду с другими инструментами, может выступить искомым деконструктором легитимности фантомной демократии и ее любимого детища — электократии.  

Использование материалов сайта разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
Все права на картинки и тексты принадлежат их авторам.