25 лет августовской демократической революции

19.08.2016

Дни с 19 по 22 августа 1991 года вошли в историю России как Августовский путч. Самопровозглашенный Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) совершил попытку государственного переворота, отстранения от должности президента СССР Михаила Горбачева и антиконституционного захвата власти.

Массовое участие граждан и многотысячные митинги не позволили реализовать план членов ГКЧП. 22 августа в 12 часов дня на Краснопресненской набережной Москвы перед Белым домом состоялся многотысячный митинг победы, в ходе которого манифестанты вынесли огромное полотнище российского триколора. Тогда же члены Верховного Совета РСФСР на утреннем заседании приняли постановление о национальном флаге РСФСР:

«Верховный Совет РСФСР постановляет: До установления специальным законом новой государственной символики Российской Федерации считать исторический флаг России — полотнище из равновеликих горизонтальных белой, лазоревой, алой полос — официальным Национальным флагом Российской Федерации».

цук.jpg
Источник: Lenta.ru

Документ был подписан Первым заместителем Председателя Верхового Совета РСФСР Р.И. Хасбулатовым. Впоследствии 20 августа 1994 года президентом России Борисом Ельциным был подписан указ «О Дне Государственного флага Российской Федерации», который установил отмечать день флага 22 августа.

Источник – пользователь Эдуард Дроздов

В 2016 году исполняется 25 лет августовской демократической революции. В связи с этим мы обратились к членам Комитета гражданских инициатив с просьбой поделиться личными воспоминаниями об этих исторических событиях и своими мыслями о том, как изменилась страна и общество за прошедшие четверть века.

Рисунок1w.pngЛеонид Гозман, член КГИ, президент фонда «Перспектива», в 1991 году заведующий кафедрой социальной психологии на факультете Психологии МГУ им. М.В. Ломоносова:

Я был в Москве. Случайно — жена накануне уехала на конференцию в Данию — мы были невыездными и поездка в Данию была событием достаточным, чтобы вернуться ради этого из отпуска. 19 августа утром «МК» опубликовал, наконец, мое шуточное письмо от имени Клуба любителей нового мышления Генеральному секретарю ООН с предложением сделать на Кубе музей коммунизма под открытым небом, разделив его на зоны соц. стран, отправив туда для выполнения функции живых экспонатов живых еще тогда коммунистических лидеров и т.д. Меня разбудил телефон и мой товарищ сказал, что в стране переворот и гонорар за статью мне заплатят другие и не деньгами!
Сначала были ужас и ярость. Но к утру двадцатого стало ясно, что ОНИ проигрывают. Соответственно, все стало выглядеть куда оптимистичнее.
У Белого Дома я, конечно, был, стоял у первого подъезда, видел очень многое.
22 августа на Лубянке встретил покойного ныне Юрия Леваду с фантастически счастливыми глазами. Он сказал, что дальше все будет сложно, будет много подлости и грязи, но этим днем "Он — и он показал наверх — рассчитался со мной за все".

цук2s.jpg
Источник: Твоя история 

Рисунок1q.pngАндрей Нечаев, член КГИ, председатель партии «Гражданская инициатива», в 1991 г. — заместитель директора по научной работе Института экономической политики Академии народного хозяйства при Правительстве СССР и Академии наук СССР:

Сначала это было ощущение некоторого шока и опасений, что страна в плане демократии откатится на много лет, а может быть, и десятилетий назад. И все достижения горбачевской демократизации будут перечеркнуты. При этом мы с самого начала были готовы бороться. Уже днем собралась дирекция нашего Института экономической политики, где я тогда работал заместителем директора (директором был Егор Гайдар). Мы написали обращение, которое назвали «Экономическая программа хунты», где развенчали демагогию и популизм тех лозунгов, которые выдвинул ГКЧП. Разослали его во все доступные средства массовой информации. Первую ночь я провел возле Белого дома с женой, но без коллег по институту. А на следующий день мы провели партсобрание, вышли из партии, отправив соответствующие заявления в райком КПСС. Я, как сейчас помню, написал в заявлении, что, поскольку ЦК КПСС не осудил антинародный путч, чем фактически с ним солидаризовался, то я не считаю возможным далее оставаться в рядах такой партии. Это было не совсем обычно, потому что большинство людей в то время наоборот доставали партбилеты, бежали платить партийные взносы. И дальше мы уже всем институтом, точнее его мужской частью, пошли к Белому дому и провели там вторую ночь за строительством и защитой баррикад. В итоге все закончилось, как закончилось.

цук3s.jpg
Источник: MIHOOY

Рисунок1rd.jpgСергей Цыпляев, член КГИ, Президент Фонда «Республика», в 1989-1992 годах — народный депутат СССР от ВЛКСМ, член Верховного Совета СССР, секретарь Комитета по обороне и государственной безопасности Верховного Совета СССР:

1991 год — я народный депутат СССР, член Верховного Совета СССР. Парламентские каникулы, я дома в Ленинграде. Утром 19 августа меня разбудила мать и говорит: "Иди смотри телевизор, что-то происходит". Сразу стало ясно - это государственный переворот. Ко мне зашел приятель, и мы поехали в Мариинский дворец, куда уже собирались горожане, союзные, российские и ленинградские депутаты, кто оказался в городе.

Мы, несколько союзных и российских депутатов, написали текст постановления Ленсовета с осуждением путча и воззванием граждан к сопротивлению, которое было в этот же вечер принято. Пока мы работали, пару раз тихо, с извинениями в кабинет заходил его хозяин за документами и быстро удалялся. Позже я узнал, что это был Алексей Кудрин.

Кроме этого, мы написали собственное воззвание к гражданам города, которое передавала радиостанция "Открытый город". Моя семья услышала его на даче, мать, работавшая всю Ленинградскую блокаду и помнившая суровые времена, сказала моему маленькому сыну: "Ну все, мы папу больше не увидим".

Дальше я каждый день ездил в Мариинский, где мы готовились "обороняться" от путчистов. Конечно, было понятно, что судьба страны будет решаться в столице, но наш город должен сказать свое слово. Каждый день площадь перед Мариинским заполняли горожане. Поначалу ситуация казалась почти безнадежной, было чувство жуткой тоски, что время идет вспять, наступает реакция, которая добьет страну. И было отчаянное желание сопротивляться, а там будь что будет. В дни путча я написал заявление и вышел из КПСС. Партия пошла против народа и подписала себе смертный приговор.

Источник: 667463

Рисунок1ssee.pngМарк Урнов, член КГИ, научный руководитель Департамента политической науки НИУ Высшая школа экономики. В 1991 году — старший научный сотрудник Академии народного хозяйства

19 августа 1991 года я сидел на даче — шестую неделю сидел там, потому что был в отпуске. Ни политикой, ни политологией я в это время не занимался. Убедившись в результате собственных социологических опросов, проведенных с 1986-1988 гг., что в России нет социального слоя — носителя демократических/либеральных ценностей и что поэтому наш путь к демократии будет, мягко говоря, «долгим и извилистым» (об этом я тогда писал в журнале ПОЛИС), я решил, что главное в борьбе с коммунизмом — это культура. И потому с 1989 года активно работал с одной из самых больших британских консалтинговых фирм, обучавших менеджеров крупнейших российских корпораций (ВАЗ и пр.) жизни в условиях рынка и открытой экономики. Дела шли превосходно, и я всерьез обдумывал возможности переезда на Запад. В СССР тогда всё происходило вяло и занудно, перестройка захлёбывалась и превращалась в бюрократическую рутину. Так что на Западе во всех смыслах было интересней… И вот утром 19 августа я включил радио и услышал речь Лукьянова, а потом заявление ГКЧП. Это был шок, почти мгновенным и, возможно, парадоксальным результатом которого оказалась смерть желания эмигрировать — понял, что никуда не поеду, даже если жалкие, с трясущимися руками, людишки из ГКЧП победят. Потянуло в политологию и политику. Пока сидел у приемника и обдумывал ехать — не ехать в Москву, путч закончился…

„На Западе во всех смыслах было интересней“

Развал СССР и отстранение КПСС от власти вызвали у меня двойственные чувства. С одной стороны, был очень рад, что коммунизму наступил конец и что полноценное возрождение советского режима невозможно (с моей точки зрения, необходимым условием такого возрождения был СССР). А с другой стороны, было очень тревожно, потому что антикоммунистические политические силы к моменту прихода к власти никаким опытом реальной, повседневной политической работы не обладали и хотя бы минимального искушения медными трубами не прошли. Митинги и политическая работа — вещи разные. Мне казалось, что антикоммунистам в 1991 году брать власть было еще рано, что надо было бы года 3-4-5 побыть в легальной оппозиции, что без этого неизбежно огромное количество серьезных ошибок. Но траектория нашей политической эволюции всегда была далека от оптимальной. 1991 год — не исключение.

Приземлившись в Москве ночью 22 августа 1991 года, Михаил Горбачев прямо в аэропорту «Внуково-2» дал интервью, в котором поздравил всех советских людей. Он сказал, что у них есть чувства ответственности, достоинства и заботы о том, чтобы к выбранной ими власти относились соответствующим образом. Именно люди не допустили поворота на путь, который привел бы все советское общество к катастрофе. Такой исход Михаил Сергеевич назвал величайшей победой перестройки.

Источник: FilmImages

Андрей Нечаев:

Провал ГКЧП был, безусловно, победой демократически настроенных граждан. Правда, в основном все события развивались в Москве и еще паре крупных городов типа Санкт-Петербурга — провинцию они почти не затронули. Но все революции и контрреволюции обычно происходят в столицах. Конечно, после этого были и распад страны, который действительно является трагедией, и очень тяжелые экономические реформы, когда надо было радикальными методами вытаскивать экономику фактически из состояния коллапса, начинавшегося хаоса, голода и возможной гражданской войны, а затем и последующего потенциального распада России. Проводимые в такой ситуации реформы были для населения очень тяжелыми. Поэтому у многих наступили разочарование, усталость. Хотя я до сих пор встречаюсь и знаю многих демократов той волны — конца 80-х — начала 90-х, — которые тогда и отстояли демократическое развитие страны, и они не изменили своим взглядам. Но в целом общество сейчас стало гораздо более прагматичным, в чем-то циничным. Крайне негативную роль в этом играет официальная пропаганда, которая и прививает ностальгию по Советскому Союзу, и несправедливо критикует все, что было сделано в 90-е годы. Она прививает вкус к специфической демократии, которую мы сейчас имеем, которую когда-то автор этой модели, Владислав Сурков, назвал «суверенной демократией». Правда, такого не бывает в мире: бывает или демократия, или ее отсутствие.

Сергей Цыпляев:

С 20 августа был открыт к подписанию Договор о Союзе Суверенных Государств, его были готовы подписать девять из пятнадцати республик. И тут на сцену выходят люди, которые осознавали, что в руководстве нового союза им места нет, их личная карьера завершается; люди, которые считали, что политические проблемы решаются силой. Они были уверены, что достаточно грохота танков по московским улицам и обещания шести соток земли, как "население" испугается и затаится. Население повело себя как граждане, не испугалось, не затаилось. Конечно, это было не все общество, а активная и образованная часть. Тем не менее, было согласие, что "так дальше жить нельзя". Правда, не было сколь-нибудь ясного понимания, как можно. У граждан были сверхожидания - вот прогоним коммунистов, и сразу заживем. Раньше прогоняли царя и "буржуев", позже — "демократов".

Как и положено, сверхожидания сменились сверхразочарованиями. Сегодня страна устала от непрерывного потока изменений, экспромтов и шараханий в политике и экономике. Переход к "новой жизни" оказался гораздо труднее и дольше, чем казалось тогда. Произошло расслоение и рассеивание главной движущей силы преобразований 90-х годов — образованного класса, интеллигенции. Общество утратило чувство перспективы, политический класс не справляется со своей задачей создания образа желаемого будущего, предлагая в этом качестве мифологизированное прошлое. Но однажды следующее поколение вновь решит, что так дальше жить нельзя и вновь появится энергия и желание идти вперед. Они не будут знать, что ничего невозможно сделать, и потому у них все получится.

Марк Урнов:

Что-то изменилось, а что-то осталось неизменным. Супер-дремучий провинциализм, характерный для подавляющего большинства советских граждан и обусловленный многими десятилетиями существования железного занавеса, конечно, прошел. В Москве, Питере и городах-миллионниках он прошел в большей степени, в отдаленных районах — в меньшей степени, но такого мироощущения, которое было в 1980-е годы, сейчас, конечно, нет. Люди потребляют другие товары, они смотрят другие фильмы, они отвыкли от дефицита, у них существенно расширились представления о личных свободах. Так что сегодняшние двадцатилетние и тридцатилетние граждане России вряд ли испытают прилив благодарности к человеку, который из поездки за границу привезет им в качестве подарка пакет йогурта, тюбик трехцветной зубной пасты или банку гранулированного кофе. Вряд ли они будут считать нормальным необходимость выстаивать гигантские очереди за бананами, ездить за сотни километров в Москву за колбасой, получать разрешение у представителя ФСБ, чтобы подойти к принтеру и распечатать на нем интересующий их текст, готовиться к собеседованию с ветеранами партии в райкоме КПСС для получения разрешения на поездку в Болгарию…

„Казалось, что достаточно прогнать КПСС, чтобы в течение 3-4 лет в стране настало изобилие и всеобщая благодать“

Вместе с тем, многие взлелеянные советским обществом элементы традиционной российской культуры сохраняют и еще долго будут сохранять свою жизнеспособность. Важно понимать, что в 1991 году российское общество поддержало приход к власти политиков, называвших себя демократами и либералами, вовсе не потому что разделяло либеральные ценности, а потому что демократы и либералы были самыми яростными критиками надоевших всем коммунистов. И российским гражданам казалось, что достаточно прогнать КПСС, чтобы в течение 3-4 лет в стране настало изобилие и всеобщая благодать. Это была характерная для традиционной российской культуры вера в чудо. Когда чуда не произошло, наступил период ресентимента. При этом большинство населения страны было и остается глубоко авторитарным: желающим государственной опеки, отеческого отношения со стороны верховной власти, верящим во враждебность внешнего окружения... Социальные гарантии оказываются много популярнее свободы. Доля последовательных либералов сейчас, как и в начале 1990-х годов, в российском обществе не превышает 5%. Наверно, единственный элемент авторитарного комплекса, распространенность которого в массовом сознании во времени колеблется – это великодержавность. В конце 1980х — начале 1990х желание видеть Россию великой державой было распространено среди примерно 20% населения; сейчас этого хотят более 80%. Я бы не стал связывать этот рост исключительно с успехами государственной пропаганды. Скорее наоборот, пропаганда оказывается успешной, потому что активирует глубинные установки людей.

В устойчивости авторитарных установок нет ничего удивительного. Последствия 74 лет (активной жизни трех с половиной поколений) тоталитарного режима просто так не улетучатся. Преодоление тоталитарного наследия — по необходимости долгий поколенный процесс, успех которого во многом зависит от качества элит. А оно у нас, как говорят французы, «оставляет желать».

Не думаю, что мне повезет дожить до времени, когда Россия станет устойчивой, процветающей либеральной демократией, опирающейся на высокоэффективную свободную экономику. И тем не менее, считаю, что мне очень повезло: в начале 1990-х я был свидетелем порыва страны к этому состоянию, пусть кратковременного, пусть мифологизированного, но порыва, эмоционально насыщенного надеждой. Это, пожалуй, лучшее из того, что мне довелось видеть.

А сегодняшняя ситуация? Будущее покажет, что это — кризис выздоровления или агония. Посмотрим.

Леонид Гозман:

Люди требовали не отношения к власти, а отношения к себе. Путч провалился, прежде всего, из-за реакции общества. Как я понимаю (и это мне было очевидно уже тогда), взять Белый дом можно было за 15 минут, но при этом необходимо было убить некоторое количество людей — без крови это сделать было нельзя. А войска не хотели. Не знаю, из-за Тбилиси и Вильнюса, из-за нормального человеческого желания не быть убийцами, но не хотели. Следовательно, если бы вокруг Белого дома не стояли бы люди — мы бы не стояли — путч бы удался. Демократию в России в 1991 году спасли люди.
Кто-то говорит, что победа путча не была бы катастрофой — коммунизм был обречен, ресурсов не было и т.д. Это верно в исторической перспективе, но террором и привычным враньем они могли еще некоторое время удерживать власть, Россия вышла бы на нормальный путь еще позже и в еще худшем положении.
Нынешнее состояние общества омерзительно, многое из того, что стало получаться после 1991, разрушено, но не все.

Говорят, зачем, мол, мы там стояли, если все равно сейчас все так, как есть? Я не согласен. Представьте себе дорогу над пропастью. Опасное место — можно сорваться. Прошли, не сорвались. Дальше болото — провалились, вроде пока не утонули, но полностью в грязи, а может и утонем. Разве из этого следует, что уже тогда не надо было цепляться, а лучше было сорваться? Ну да, если бы ты умер в младенчестве, тебе бы сегодня не нахамил начальник! Кстати, когда и если мы выберемся из сегодняшнего болота, впереди у нас будет дорога со множеством опасных и неприятных мест. Что же, из-за этого тонуть сейчас?

евы.jpg
Источник: Твоя история

20 августа в годовщину победы над августовским путчем в Парке искусств «Музеон» в Москве состоится фестиваль «Остров 1991», организованный COLTA.RU, Президентским центром Б.Н. Ельцина и порталом «Твоя история» при поддержке Zimin Foundation.

В программе фестиваля —

  • реконструкция событий августа 1991-го от «Театра.doc»,

  • лекционный марафон со звездами современной культуры,

  • показ фильма Сергея Лозницы «Событие»,

  • дискуссии, круглый стол о рейв-культуре и зарождении танцевальной электроники в России,

  • сольный акустический концерт Вячеслава Бутусова,

  • выступления ключевых московских рок-групп 90-х,

  • поэтические чтения, перформансы, книжный развал и многое другое.

Программа Фестиваля «Остров 1991»


Использование материалов сайта разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
Все права на картинки и тексты принадлежат их авторам.