Алексей Кудрин на Серебряном дожде

Юрий Пронько: Добрый вечер, господа. Сегодня у нас гость в студии прямого эфира Серебряного Дождя. Алексей Леонидович, добрый вечер. Рад вас видеть теперь уже здесь, на Серебряном Дожде. 

Алексей Кудрин: Добрый вечер.

Юрий Пронько: Предлагаю начать с главного и уделить основное внимание в нашем разговоре экономической ситуации в России и за ее пределами.

Алексей Кудрин: С удовольствием.

Юрий Пронько: Министр экономического развития России господин Белоусов заявил, что российская экономика может к осени 2013 года вступить в стадию рецессии, если не предпринять немедленных мер по стимуляции экономического роста. У меня возникает сразу вопрос к вам как к профессионалу. Стимуляция экономического роста – это вновь госвливания или нечто другое? 

Алексей Кудрин: Действительно традиционно считается, что это вливание центральных банков и государственных финансов в виде пакетов стимулирования. Иногда ими пользуются, когда экономика попадает в рецессию. Это два источника, как правило.

Юрий Пронько: А применительно к России?

Алексей Кудрин: То же самое. Мы в такой же ситуации.

Юрий Пронько: То есть вы считаете это эффективно?

Алексей Кудрин: Нет, я не сказал, что это эффективно. Я сказал, что эти инструменты, они действительно инструменты центрального банка и инструменты бюджетные, но вопрос, когда их использовать, в каком масштабе их использовать. Часто нас пытаются сравнить с действием федеральной резервной системы. Смотрите, она печатает деньги, почему нам так нельзя? Наши две экономики разные. Сегодня, в этот период затяжного мирового кризиса, болеют немного разными болезнями. А во-вторых, часто могут быть болезни похожими, но причины у них могут быть разными. Очень важно не пытаться повторять, обезьянничать в части отдельных мер, потому что мы будем лечить не от той болезни или не те симптомы. Например, Федеральная резервная система, Европейский центральный банк в настоящий момент, несмотря на такое масштабное вливание средств, ФРС – это примерно 85 миллиард долларов в месяц, ЕЦБ – 30-40 миллиардов евро примерно. При этом кредиты в этих экономиках не растут, то есть не увеличивается кредитование, а в европейском союзе даже падают темпы роста. Невзирая на эти вливания. То есть они не являются эффективными. Бернанке предупреждал, что вот эти новые количественные смягчения не дают должного эффекта, больше того, они чреваты новыми дисбалансами, пузырями на рынках. Поэтому очень важно дозированно и точно применять эти инструменты. При этом хочу обратить внимание, и в том и в другом случае все равно ключевым параметром для финансовых таких регуляторов центральных банков является инфляция. По-прежнему и Федеральная резервная система, и Европейский центральный банк, можно сказать, что и Банк Англии, заявляют, что инфляция является важнейшим показателем, критерием того, когда нужно прекращать эту эмиссию. Так вот и в США, и в Европе инфляция держится на уровне целевого показателя – 2%.

Теперь обратимся к нашей ситуации. У нас сейчас денежная масса растет темпами больше 15-18%. Была несколько ниже последний год. Сейчас Центральный банк обещает держать в пределах 15-18% прирост денег в экономике. Это является нормальным для российской экономики. Например, Китай именно на такой уровень поднимал денежную массу, когда имел рост по 10% в год. Второе, у нас растут кредиты, в отличие от западных стран. У нас в прошлом году прирост кредитов в экономике 20%. При этом потребительские кредиты выросли на 43%, мы в этом сегменте ощущаем некоторый перегрев. Центральный банк сейчас будет притормаживать потребительские кредиты. Через разные показатели, нормативы обычно это делается, потому что такая легкая раздача кредитов, как правило, приводит к тому, что кредиты становятся все хуже и хуже, и потом это может зависнуть плохими кредитами на балансах банков.

А вот кредиты реальному сектору в прошлом году составили 12%, это не так много, как у нас было. Были годы, когда этот показатель достигал и 30-40% прироста. Но как раз для нашей экономики 12-15% - это абсолютно нормально. Когда у нас прирост кредитов всего портфеля - представьте себе весь портфель кредитов сложившийся традиционно за все годы - прирастает на 40%, что-то здесь не то. Почему вдруг мы за один год выдаем столько кредитов? Перед кризисом эта ситуация складывалась так, что на 80% приросли кредиты на покупку недвижимости. Всем казалось, что денег от нефти будет так много, что всегда вся недвижимость будет расти в цене. На втором месте - кредиты торговле. Торговля мощно расширяла площадь. Мы видели, сколько у нас до кризиса строилось супермаркетов, крупных сетевых центров. А что происходило? У нас в этот момент под давлением долларов от нефти укреплялся рубль и просто рос импорт в некоторые годы до 30%. Естественно, нужны были торговые площади. То есть мы в зависимость попадали от нефти таким путем, что давали деньги, а оказывается - они уходили на потребление импортных товаров, то есть эти деньги не шли в нашу экономику, потому что экономика не может расширяться со скоростью больше, чем 10%. Это экономическое чудо, когда экономика расширяет свое производство больше, чем на 10%.

Юрий Пронько: То есть нет импортозамещения? 

Алексей Кудрин: Вот в нашем случае, в России, импортозамещение меньше шло ,чем, допустим, в каких-то других странах. Инвестиционный климат: если у вас риски по налогам, они могут измениться, если у вас риски по отбору у вас лицензий или по новым требованиям по лицензированию, если вас проверяют 10 организаций, начиная от пожарнадзора, и каждая из них может приостановить ваше производство – эта неотработанная среда инвестиционная, что мы называем инвестиционным климатом. Или если на вас наехали, рэкет, и вы не можете защитить себя в суде объективно. Подключение к электроэнергии и так далее – вот эти все риски приводят к тому, что вы опасаетесь большие деньги инвестировать, и потом вы не можете, даже если бы захотели, быстро пройти все инстанции и расширить свое производство. Таким образом, наращивание быстрых денег в экономике не сопровождается таким же темпом открытия новых предприятий.

Юрий Пронько: Каковы причины? Об этом же все знают.

Алексей Кудрин: В российской экономике, даже если брать от 1992 года, от момента либерализации цен, а без либерализации цен нельзя считать рыночную экономику, прошли 20 лет. И то первые годы, когда страна жила без экономических законов реально, не регулировавших ключевые сферы деятельности: работу акционерных обществ достаточно, банкротство, соответствующих элементов финансового рынка, земельные отношения, право частной собственности, трудовые отношения. Налогового кодекса не было (напомню, что первая часть налогового кодекса в 1999 году заработала). Мы за 20 лет только-только в начале 2000 или к середине 2000 создали основы рыночной экономики, базовые институты.

Юрий Пронько: А потом включили регресс?

Алексей Кудрин: А потом мы не развивали их в должной степени дальше, не наращивали эти возможности. 

Юрий Пронько: Если вспомнить начала нулевых, там были великолепные решения: плоская шкала налогообложения – это дорогого стоит, это решение, которое позволило многим компаниям выйти из тени. Но что дальше? Дальше делается ставка на госкомпании, на госкорпорации – на все гос. Государство становится затычкой в каждой бочке российской экономики.

Алексей Кудрин: во-первых, кроме плоской шкалы много других было замечательных решений, собственно Налоговый кодекс у нас, то, что, можно сказать, сейчас еще соответствует нынешнему уровню развития, но он тоже требует поэтапного совершенствования, в части скорей всего модели налогов или их администрирования. В этом смысле не повышение налогового бремени я, конечно, имею в виду, мы и весь мир едем  к лучшим моделям налогов. И сейчас эта практика существует, и нам есть еще, в том числе и в нефтедобывающем секторе, где совершенствуют наше налогообложение. У нас больше 50 налогов было, сейчас около 15. Плюс к 15 налогам нужно прибавить еще несколько налоговых режимов, например, для информационно-технологических компаний, для свободных зон, для Сколково, для каких-то еще такого рода случаев, для малого бизнеса, для сельского хозяйства единый сельхозналог и др. Вот спецрежимы еще к 15 добавляют около 10 налогов.

Действительно, когда рынок в России стал раскручиваться, то отсутствие этих выстроенных институтов быстрого реагирования производства на спрос, вот это то, что вы сказали, возможность быстрого импортозамещения, упиралась в неквалифицированный персонал в министерствах, ведомствах, бюрократизм, в отсутствие политической. То же самое на уровне губернаторов – неготовность иногда поддерживать бизнес, деление бизнеса на свой и чужой, попытка помочь войти своим знакомыми, родственниками во все ключевые, сладкие куски пирога. В этом смысле это все тормозит обычно развитие. Когда на политическом уровне ощущался дефицит развития. А потом часто еще нам кажется, как развиваться, надо дать больше денег, и вот давайте создадим те институты, которые будут трансляторами этих денег. Собственно, это такая спонтанная реакция на попытку сделать все быстрее.

Юрий Пронько: Получается, некомпетентность исполнителей?

Алексей Кудрин: Это отчасти такой уровень развития. Мы были еще в таком состоянии, когда всем хотелось что-то быстрее, а деньги были под рукой, нужно было создать институт по проведению этих денег, и в то, в чем часто нас упрекают, что вы мало, наверно, денег от нефти направляли на развитие. На самом деле происходило именно это. Как раз создавались институты для направления этих денег в экономику. В данном случае государство выбирало через свои институты на что давать деньги, как инвестировать. В развитой рыночной системе самым ценным является вот эта финансовая система, которая отбирает правильные проекты – это частные компании, это частные консультативно-финансовые компании, которые определяют риски отраслевые, риски страновые, риски валютные, риски инфляционные, риски на все факторы. И собственно управление рисками является самым большим качеством финансовой системы. Получается, что эти институты надо было поддерживать, когда государство начинает входить со своими деньгами через институты развития, у них не развиты как раз эти инструменты. Им кажется, надо сейчас как раз построить завод и даже примерно прикинули, как он будет окупаться, может быть, даже без глубоких исследований или без глубоких консультация с экспертами, то есть не очень-то привлекают этих экспертов или консультантов, особенно зарубежных, которые знают ситуацию развития целых отраслей и все возможные сценарии такого рода развития. Государство не удосуживается глубоким анализом и начинает создавать предприятия, которые потом не являются столь успешными, эффективными…

Юрий Пронько: Денежное проклятье.

Алексей Кудрин: …пытаясь быстро приложить деньги. вот, Например, сейчас правительство обсуждает: давайте еще 500 млрд. дадим быстро на проекты. Я вас уверяю, что это будут самые плохие проекты, потому что их будут шлепать и лепить быстро, потому что сейчас кажется - к концу года нужно начать быстро очень много проектов, а они не готовы, над ними не работали.

Юрий Пронько: Ну это глупость, которая стоит полтриллиона рублей.

Алексей Кудрин: В том-то и дело. Во-вторых, как правило, эти деньги не участвуют в соревновании между всеми расходами бюджета, и тем самым отбираются те, которые были накануне подготовки последнего бюджета отброшены, потому что на них не хватило денег. А когда даются очередные 500 млрд., то как раз берут то, что готово Вроде кто-то что-то предлагал же здесь, вот давайте мы за них ухватимся.

Юрий Пронько: Почему чиновники не несут ответственности за подобные решения?

Алексей Кудрин: Когда проекты начинают проваливаться, конечно, в какой-то степени на чиновников ложиться ответственность за неэффективное управление, это не ответственность уголовная, а это ответственность административная. 

Юрий Пронько: А может быть, ввести уголовную ответственность?

Алексей Кудрин: Ни в коем случае. Система государственного управления, если вы украли, то это уголовная, но она и сейчас уголовная. А неэффективность государственного управления все-таки выправляется другими мерами.

Юрий Пронько: Например?

Алексей Кудрин: Это правильная кадровая политика. Ее просто нужно создавать. Применение лучших практик, взятых в мире, как это делается в других странах. Выстраиванием системы власти с правильным распределением полномочий между всеми системами. Например, сейчас это ручное управление, о котором мы говорим, вот это и есть самый неэффективный тип управления.

Юрий Пронько: некоторые гордятся этим ручным управлением.

Алексей Кудрин: К сожалению, мы уже видим, что гордится нечем. Темпы роста снижаются. Но самое главное – не повышается социальная сбалансированность в обществе, социальная эффективность. Например, последние 3-4 года дополнительные меры социальной поддержки не привели к уменьшению социального неравенства.

Юрий Пронько: Вы считаете, в обществе есть социальное напряжение?

Алексей Кудрин: Конечно. Я готов об этом говорить, это и показатели показывают, что у нас разница между богатыми и бедными и различается под 20 раз, это очень много. В развитых обществах это 8-10 раз.

Юрий Пронько: Вы считаете, российское общество развитое?

Алексей Кудрин: Мы должны стремится к этим вещам. Это и есть те самые структурные изменения. Они сразу ускоряют развитие не путем урезания у кого-то, а путем естественного движения, когда понятно, что какие-то точки должны расти, какие-то точки нужно поддержать. Это как раз приводит к большей сбалансированности и мотивации, к большим социальным мотивациям больших групп населения, к работе, к повышению производительности труда. Если вы заранее знаете, что кому-то выплатили бонус, кто получил очень большие зарплаты в госсекторе. Сейчас средний чиновник очень мало получает незаслуженно, а высшие чиновники получают много. В госкомпаниях это отрывается, они строят себя под коммерческие структуры, причем коммерческие структуры, где не средний бизнес, а под нефтяной бизнес. Я многократно был в этих ситуациях, когда приходилось такие решения принимать. Крупные корпорации, такие как РЖД или Росатом говорят: «Как только мы перестанем повышать себя под крупнейшие частные корпорации нефтегазового сектора, переработки, нефтехимического сектора, металлургического – все те, кто работаю у нас на экспорт, если мы под них не будем себя мерить, то у нас начнется переток работников туда».

Юрий Пронько: Алексей Леонидович, предлагаю сейчас в режиме пинг-понга, венского вальса, пойти в очень таком жестком режиме. Может быть, действительно ликвидировать все эти госкомпании, госкорпорации, сколько можно пилить, давайте развивать, давайте привлекать частный бизнес. 

Алексей Кудрин: Прошу прощения если не получится в режиме пинг-понга. Первое, госкорпорации – это вынужденная мера развития в истории любой мировой экономики. Западные страны прошли этот период в послевоенные годы, в основном - в годы восстановления. Где-то в 60-х годах сложилась эта система развития институтов западных, сейчас она не имеет существенной роли. Когда мы сейчас создаем наши госкорпорации, мы часто говорим: смотрите, такая же есть в Испании, Германии, Англии. Так они там уже давно потеряли решающую роль, это скорей остались анахронизмы в экономике. Они, как правило, помогают тем секторам экономики, в которых сложно, которые нужно сохранить для баланса в обществе. Мы тоже сейчас проходим этот период, и я уже сказал, что недостаток развитых институтов рынка, неспособность рынка подхватить какие-то инвестиционные процессы вынудили и нас создавать такие госкорпорации. В этом смысле я не говорю, что их можно в одночасье отменить, нет. Но еще добавляется проблема нашей коррумпированности. А там эти институты работают в более конкурентной и более контролируемой среде. Там больше прозрачности, общество, рынок выработали инструменты прозрачности. У нас же институты они еще не созданы до конца, только сейчас мы присоединяемся к мировым стандартам по аудитам, по раскрытию информации, по инсайду и прочим моментам, которые сделают работу этих корпораций более прозрачными. Мы не должны завышать их роль, или возлагать на них избыточные надежды. Условно говоря, у нас в экономике инвестиции в год до 12-13 триллионов рублей, а эти госкорпорации дают от силы, если брать институты развития без госкомпаний, типа Газпрома, от силы 500-700 миллиардов рублей, из 12 триллионов – 500-700 миллиардов, они не могут играть решающую роль. Если брать вместе с госкомпаниями типа Газпром, Роснефть, РАО РЖД, Росатом и подобным компаниям, то это может доходить до 40-50%, вот с этими госкомпаниями. Но в будущем они станут акционерными обществами. Нужно шаг за шагом идти на их приватизацию, по мере того, как они сыграют свою историческую роль, по мере развития институтов. Сейчас, я думаю, нам уже пора уменьшать их влияние. Как минимум можно из их уставов изъять целый рад элементов, которые делают их неравными в конкурентной борьбе. Во-вторых, сделать ограничения на рынке по их участию, потому что они имеют неконкурентные преимущества на рынке. Их можно ограничить прямо сейчас в каких-то действиях, и тогда сами компании скажут: «Давайте нам акционерное общество, давайте нас частично приватизировать, чтобы мы получили достаточно свободы». Это было бы полезно, можно было бы, не ликвидируя, существенно продвинутся.

Юрий Пронько: Все-таки государство это регулятор, Алексей Леонидович, в первую очередь, почему не делается ставка, может кому-то сейчас резанет это ухо, на народный капитализм? Что я имею в виду? На массового миноритарного акционера. Давайте его воспитывать, давайте его взращивать.

Алексей Кудрин: Правильно, это тогда нужен средний класс. Из роста среднего класса берется этот массовый миноритарный акционер.

Я хочу несколько вернуться к началу нашего разговора и сказать, что сегодня такого рода спонтанные стимулирующие меры, направленные на то, чтобы к концу года спасти нас от рецессии - ни одна мера, тем более вбрасывание денег, не спасает уже. Потому, что временные лаги такого рода мер на экономику - они имеют свой период. В этом году уже практически ничего нельзя сделать. Но самое главное - я не думаю, что мы уже попадаем в рецессию, хотя есть симптомы беспокоящие. Я думаю, этот год будет без рецессии. Рецессия - это снижение темпов роста на протяжении двух кварталов. Вот когда начнутся отрицательные темпы помесячные, тогда уже начнут говорить: «Вот она, рецессия, началась». И скоро она так и получится два квартала. Но у нас в стране ситуация не такая как в той же Европе или США. Там работающие институты, поэтому при всех прочих равных обстоятельствах работающей системе институтов дополнительная эмиссия дает больший стимулирующий эффект. Причем в короткие периоды времени, вызывая, как мы уже сказали, другие, побочные болезни, дисбалансы, пузыри. Всегда - и на Западе, к таким вливаниям относятся как к очень непростому, а иногда и противоречивому инструменту. В нашей ситуации, когда институты не развиты, такое влияние дает больше негатива зачастую, чем позитива. Даже короткий рост, который мы поддержим, может вылиться в худшие последствия в виде инфляции, дополнительного оттока. И лишь меньшая часть средств пойдет на поддержку производства. Думаю, любые такие крупные вливания в нашу экономику сейчас на 50% уйдут в инфляцию, 25% - в отток. И только на 25% - в какое-то стимулирование производства.

Юрий Пронько: То есть всего четверть.

Алексей Кудрин: Это примерно. Экспертная позиция с разными моими коллегами, близкая, совпадает. Есть даже исследования на этот счет, я могу сделать на них ссылки. Такие исследования были проведены для нашей нынешней экономики. Еще такой пример приведу: в пик кризиса, когда наша экономика в 2009 году провалилась почти на 8%, мы стимулировали, мы выдавали большие деньги в экономику. Но имели в виду, что мы вместо -8% получим +3%, хотя это и было невозможно. Просто в этот момент, мы поддержали некоторые крупные предприятия, которые вынуждены были бы массовые увольнения делать или приостановки на несколько месяцев. Мы закупили автобусы для муниципалитетов на 20 миллиардов, мы закупили грузовика для армии, обновили автопарк целого ряда силовых министерств. Это скорей не вывело нас в плюс, это поддержало социальную ситуацию, на крупных промышленных предприятиях. Эти меры они больше имеют социальную окраску, чем могут поднять экономику. Это капельница на период болезни. Когда ваш организм поддерживается в состоянии работающем, чтобы вы набрались сил, выиграли время и ваш организм собрался и начал спасать себя сам, на основе вашего иммунитета. То же, что сейчас делают западные центральные банки - это и есть та капельница для этих экономик. Сейчас в западных экономиках не быстро расшиваются эти дисбалансы, а в некоторых случаях они снова накапливаются. Например, в Испании, Италии долг не уменьшается, а увеличивается, поэтому проблемы Испании, Италии впереди. Даже те меры поддержки, когда Европейский центральный банк скупает государственные облигации, это он просто оттягивает и ждет, когда эти страны проведут свои меры консолидации бюджета, уменьшат расходы, увеличат налоги и сами в конечном счете подхватят эстафету. Деньги Европейского центрального банка не спасают эти экономики, они просто дают им срок на выстраивание новой политики, более соответствующей их уровню доходов. 

Юрий Пронько: На небезызвестной прямой линии вы сказали, что готовы работать, когда будут приниматься не полумеры, а реальные меры. Может назвать, прям сейчас с лету первую меру, которую вы считаете, как профессионал необходимо реализовать. 

Алексей Кудрин: Я по-прежнему считаю, что нашей главной мерой является снижение инфляции до 3%. Многие это недооценивают и даже сейчас я вижу странные для экономистов публикации, когда инфляцию противопоставляют росту. Это просто некомпетентно. Даже Кейнс, когда писал про это, что если у вас инфляция 2%, разрешается ее поднять до 3, на какой-то период простимулировать чуть-чуть. Но если у вас 7% инфляция, то вы убиваете весь экономический рост, ставка 7% при такого рода рисках достигает 14% в среднем на рынке, это означает, что у вас развития в принципе быть не может. Кто говорит: «Какая разница 7 или 10%?». Это означает - из бюджета или из Внешэкономбанка, за счет фонда Национальной безопасности несколько предприятий получат новые кредиты. А все остальные будут расплачиваться более высокой инфляцией. У нас до сих пор в стране некоторые экономисты, даже титулованные, обсуждают именно это. Снижение инфляции дает доступ к кредиту всем, естественно, не в один же день. Когда у нас инфляция станет 3%, все сразу получат доступ. Как правило, это происходит параллельно с созданием других условий для бизнеса.

Юрий Пронько: Тем не менее, это рефренная точка.

Алексей Кудрин: Это ключевая вещь. Почему более 20 ведущих стран мира по эффективности определили для себя так называемый показатель таргетирования инфляции? Они говорят, что инфляция это главный наш показатель экономической политики, он стоит на первом месте. Все остальные подстраиваются под него. Не потому что они мало заботятся о рабочих местах, о реально секторе, о подъеме инноваций. А потому, что именно низкая инфляция делает доступным кредит для инноваций, для модернизации, для организации рабочих мест. Федеральная резервная система имеет сейчас два таргета: инфляция не больше 2%, и снижение безработицы до 6,5%. Но как только начнет подниматься инфляция, им придется выбирать. И они выберут низкую инфляцию как ключевую цель. Пока же инфляция позволяет им проводить дополнительную ремиссию и снижать безработицу.

Юрий Пронько: Ваш короткий комментарий о том, что всегда считалось, что Кудрин против распаковывания кубышки и сегодня появилась информация из ФНБ, может быть выделено 250 миллиардов на футбол.

Алексей Кудрин: Первое, вот как любой институт, ФНБ должен иметь свои цели и правила использования. Правило важнее, чем те цели, на которые вы хотите взять. Хотите вы взять на строительство детских садов, на строительство дорог, на подготовку стадионов – это второстепенно по сравнению с правилами. Потому что ФНБ влияет на макроэкономику страны. Второе, если у вас не хватает денег на инфраструктуру, даже когда у вас 110 долларов за баррель нефти, и у вас уже начинает дефицит бюджета проявляться, то у вас дело не в недостатке денег на инфраструктуру, а у вас с приоритетами проблемы. Видимо, вы потратили деньги на что-то другое, надо разобраться.

Юрий Пронько: Так все-таки чего нам ожидать? Прав ли господин Белоусов или еще есть время и возможность предпринять необходимые меры?

Алексей Кудрин: Таких явных симптомов, что у нас уже в этом году будут минус, они есть, но, скорей всего, мы в этом году избежим рецессии. Я это уже раньше заявлял, меры такого бюджетного стимулирования и такого антикризисного стимулирования нужны будут, когда наш ВВП начнет проваливаться ниже 1-2%. До этого мы должны понимать, что у нас системные и структурные проблемы, что с ними надо работать. Давайте на этот период упрощать режим администрирования целого ряда государственных функций, быстро принимать решения об уменьшении каких-то барьеров, может, это нас простимулирует к большему разворачиванию экономической свободы. Что нам за это время трудно искоренить - это давление власти. Здесь я бы что-то предпринял. Но что является главным недостатком пока для государства и правительства – отсутствие правильной и понятной системы или программы.

Юрий Пронько: Ее нет?

Алексей Кудрин: У правительства точно нет программы выведения экономики в более современную или системную работу.

Юрий Пронько: В чем причина?

Алексей Кудрин: Потому что свои же правила, которые принимаются, тут же меняются. Это низкий профессионализм с точки зрения менеджмента как правительства. Очень много реакций спонтанных, хаотичных на какие-то события, на какие-то меры. Нет понимания системы работы экономики, такой как российская, с ее недостатками. Это каждодневная работа по выправлению такой ситуации.

В Давосе были опрошены 350 человек. И все их ответы были распределены на 3 сценария, и все 3 оказались слабыми. 1. Высокие цены на нефть - непроведение институциональных реформ.  2. Низкие цены – попытка выполнить все социальные обязательства за счет уменьшение программ развития и строительства инфраструктуры. 3. Поэтапное снижение цен на нефть - такое же поэтапное, вялое проведение институциональных реформ. Во всех трех сценариях мы отстаем от мира по темпам экономического роста.

Если бы сегодня правительство нарисовало программу, понимая, определяя диагноз по каждой проблеме, и показало, как мы будем продвигаться по ней в части развития институтов и структурных мер, бизнес бы уже сейчас поверил. И уже через год были бы другие сценарии - если бы предприниматели видели, что каждый шаг выполняется для исправления недостатков.

Юрий Пронько: Может, нынешнее правительство стоит отправить в отставку?

Алексей Кудрин: Год - не такой большой срез. Кстати, нынешнее падение темпов роста – это не вина только этого правительства. Это отсутствие активных реформ и в предыдущие годы, после кризиса. Но уже через полгода-год ответственность этого правительства будет в полной мере. Проблема в том, что это правительство не делает заделы. То есть перед этим мы будем стоять и через год. Вот в чем беда. Когда пытаются предложить: давайте денег дадим больше – это означает, что опять будет заменены структурные институциональные меры просто заливанием деньгами, которое не даст ожидаемого эффекта. Мы получим сразу несколько новых проблем: и разбалансировку макроэкономики, и непроведение или неподготовку тех вещей или инструментов, которые нужны для экономики. А нам не нужно ничего уж такого изобретать. Многие страны прошли этот период, восточно-европейский страны, азиатские страны некоторые показали очень хорошие примеры таких программ, и грамотных переходов к уверенным темпам роста.

Юрий Пронько: Я предлагаю на этом сдержанном оптимизме завершить нашу сегодняшнюю встречу. Спасибо вам огромное.

Источник:  Серебряный дождь,http://www.silver.ru/air/programmes/ezhednevnik/list/51757/

" > Публикации: Интервью председателя КГИ Алексея Кудрина Юрию Пронько
30.04.2013

Алексей Кудрин на Серебряном дожде

Юрий Пронько: Добрый вечер, господа. Сегодня у нас гость в студии прямого эфира Серебряного Дождя. Алексей Леонидович, добрый вечер. Рад вас видеть теперь уже здесь, на Серебряном Дожде. 

Алексей Кудрин: Добрый вечер.

Юрий Пронько: Предлагаю начать с главного и уделить основное внимание в нашем разговоре экономической ситуации в России и за ее пределами.

Алексей Кудрин: С удовольствием.

Юрий Пронько: Министр экономического развития России господин Белоусов заявил, что российская экономика может к осени 2013 года вступить в стадию рецессии, если не предпринять немедленных мер по стимуляции экономического роста. У меня возникает сразу вопрос к вам как к профессионалу. Стимуляция экономического роста – это вновь госвливания или нечто другое? 

Алексей Кудрин: Действительно традиционно считается, что это вливание центральных банков и государственных финансов в виде пакетов стимулирования. Иногда ими пользуются, когда экономика попадает в рецессию. Это два источника, как правило.

Юрий Пронько: А применительно к России?

Алексей Кудрин: То же самое. Мы в такой же ситуации.

Юрий Пронько: То есть вы считаете это эффективно?

Алексей Кудрин: Нет, я не сказал, что это эффективно. Я сказал, что эти инструменты, они действительно инструменты центрального банка и инструменты бюджетные, но вопрос, когда их использовать, в каком масштабе их использовать. Часто нас пытаются сравнить с действием федеральной резервной системы. Смотрите, она печатает деньги, почему нам так нельзя? Наши две экономики разные. Сегодня, в этот период затяжного мирового кризиса, болеют немного разными болезнями. А во-вторых, часто могут быть болезни похожими, но причины у них могут быть разными. Очень важно не пытаться повторять, обезьянничать в части отдельных мер, потому что мы будем лечить не от той болезни или не те симптомы. Например, Федеральная резервная система, Европейский центральный банк в настоящий момент, несмотря на такое масштабное вливание средств, ФРС – это примерно 85 миллиард долларов в месяц, ЕЦБ – 30-40 миллиардов евро примерно. При этом кредиты в этих экономиках не растут, то есть не увеличивается кредитование, а в европейском союзе даже падают темпы роста. Невзирая на эти вливания. То есть они не являются эффективными. Бернанке предупреждал, что вот эти новые количественные смягчения не дают должного эффекта, больше того, они чреваты новыми дисбалансами, пузырями на рынках. Поэтому очень важно дозированно и точно применять эти инструменты. При этом хочу обратить внимание, и в том и в другом случае все равно ключевым параметром для финансовых таких регуляторов центральных банков является инфляция. По-прежнему и Федеральная резервная система, и Европейский центральный банк, можно сказать, что и Банк Англии, заявляют, что инфляция является важнейшим показателем, критерием того, когда нужно прекращать эту эмиссию. Так вот и в США, и в Европе инфляция держится на уровне целевого показателя – 2%.

Теперь обратимся к нашей ситуации. У нас сейчас денежная масса растет темпами больше 15-18%. Была несколько ниже последний год. Сейчас Центральный банк обещает держать в пределах 15-18% прирост денег в экономике. Это является нормальным для российской экономики. Например, Китай именно на такой уровень поднимал денежную массу, когда имел рост по 10% в год. Второе, у нас растут кредиты, в отличие от западных стран. У нас в прошлом году прирост кредитов в экономике 20%. При этом потребительские кредиты выросли на 43%, мы в этом сегменте ощущаем некоторый перегрев. Центральный банк сейчас будет притормаживать потребительские кредиты. Через разные показатели, нормативы обычно это делается, потому что такая легкая раздача кредитов, как правило, приводит к тому, что кредиты становятся все хуже и хуже, и потом это может зависнуть плохими кредитами на балансах банков.

А вот кредиты реальному сектору в прошлом году составили 12%, это не так много, как у нас было. Были годы, когда этот показатель достигал и 30-40% прироста. Но как раз для нашей экономики 12-15% - это абсолютно нормально. Когда у нас прирост кредитов всего портфеля - представьте себе весь портфель кредитов сложившийся традиционно за все годы - прирастает на 40%, что-то здесь не то. Почему вдруг мы за один год выдаем столько кредитов? Перед кризисом эта ситуация складывалась так, что на 80% приросли кредиты на покупку недвижимости. Всем казалось, что денег от нефти будет так много, что всегда вся недвижимость будет расти в цене. На втором месте - кредиты торговле. Торговля мощно расширяла площадь. Мы видели, сколько у нас до кризиса строилось супермаркетов, крупных сетевых центров. А что происходило? У нас в этот момент под давлением долларов от нефти укреплялся рубль и просто рос импорт в некоторые годы до 30%. Естественно, нужны были торговые площади. То есть мы в зависимость попадали от нефти таким путем, что давали деньги, а оказывается - они уходили на потребление импортных товаров, то есть эти деньги не шли в нашу экономику, потому что экономика не может расширяться со скоростью больше, чем 10%. Это экономическое чудо, когда экономика расширяет свое производство больше, чем на 10%.

Юрий Пронько: То есть нет импортозамещения? 

Алексей Кудрин: Вот в нашем случае, в России, импортозамещение меньше шло ,чем, допустим, в каких-то других странах. Инвестиционный климат: если у вас риски по налогам, они могут измениться, если у вас риски по отбору у вас лицензий или по новым требованиям по лицензированию, если вас проверяют 10 организаций, начиная от пожарнадзора, и каждая из них может приостановить ваше производство – эта неотработанная среда инвестиционная, что мы называем инвестиционным климатом. Или если на вас наехали, рэкет, и вы не можете защитить себя в суде объективно. Подключение к электроэнергии и так далее – вот эти все риски приводят к тому, что вы опасаетесь большие деньги инвестировать, и потом вы не можете, даже если бы захотели, быстро пройти все инстанции и расширить свое производство. Таким образом, наращивание быстрых денег в экономике не сопровождается таким же темпом открытия новых предприятий.

Юрий Пронько: Каковы причины? Об этом же все знают.

Алексей Кудрин: В российской экономике, даже если брать от 1992 года, от момента либерализации цен, а без либерализации цен нельзя считать рыночную экономику, прошли 20 лет. И то первые годы, когда страна жила без экономических законов реально, не регулировавших ключевые сферы деятельности: работу акционерных обществ достаточно, банкротство, соответствующих элементов финансового рынка, земельные отношения, право частной собственности, трудовые отношения. Налогового кодекса не было (напомню, что первая часть налогового кодекса в 1999 году заработала). Мы за 20 лет только-только в начале 2000 или к середине 2000 создали основы рыночной экономики, базовые институты.

Юрий Пронько: А потом включили регресс?

Алексей Кудрин: А потом мы не развивали их в должной степени дальше, не наращивали эти возможности. 

Юрий Пронько: Если вспомнить начала нулевых, там были великолепные решения: плоская шкала налогообложения – это дорогого стоит, это решение, которое позволило многим компаниям выйти из тени. Но что дальше? Дальше делается ставка на госкомпании, на госкорпорации – на все гос. Государство становится затычкой в каждой бочке российской экономики.

Алексей Кудрин: во-первых, кроме плоской шкалы много других было замечательных решений, собственно Налоговый кодекс у нас, то, что, можно сказать, сейчас еще соответствует нынешнему уровню развития, но он тоже требует поэтапного совершенствования, в части скорей всего модели налогов или их администрирования. В этом смысле не повышение налогового бремени я, конечно, имею в виду, мы и весь мир едем  к лучшим моделям налогов. И сейчас эта практика существует, и нам есть еще, в том числе и в нефтедобывающем секторе, где совершенствуют наше налогообложение. У нас больше 50 налогов было, сейчас около 15. Плюс к 15 налогам нужно прибавить еще несколько налоговых режимов, например, для информационно-технологических компаний, для свободных зон, для Сколково, для каких-то еще такого рода случаев, для малого бизнеса, для сельского хозяйства единый сельхозналог и др. Вот спецрежимы еще к 15 добавляют около 10 налогов.

Действительно, когда рынок в России стал раскручиваться, то отсутствие этих выстроенных институтов быстрого реагирования производства на спрос, вот это то, что вы сказали, возможность быстрого импортозамещения, упиралась в неквалифицированный персонал в министерствах, ведомствах, бюрократизм, в отсутствие политической. То же самое на уровне губернаторов – неготовность иногда поддерживать бизнес, деление бизнеса на свой и чужой, попытка помочь войти своим знакомыми, родственниками во все ключевые, сладкие куски пирога. В этом смысле это все тормозит обычно развитие. Когда на политическом уровне ощущался дефицит развития. А потом часто еще нам кажется, как развиваться, надо дать больше денег, и вот давайте создадим те институты, которые будут трансляторами этих денег. Собственно, это такая спонтанная реакция на попытку сделать все быстрее.

Юрий Пронько: Получается, некомпетентность исполнителей?

Алексей Кудрин: Это отчасти такой уровень развития. Мы были еще в таком состоянии, когда всем хотелось что-то быстрее, а деньги были под рукой, нужно было создать институт по проведению этих денег, и в то, в чем часто нас упрекают, что вы мало, наверно, денег от нефти направляли на развитие. На самом деле происходило именно это. Как раз создавались институты для направления этих денег в экономику. В данном случае государство выбирало через свои институты на что давать деньги, как инвестировать. В развитой рыночной системе самым ценным является вот эта финансовая система, которая отбирает правильные проекты – это частные компании, это частные консультативно-финансовые компании, которые определяют риски отраслевые, риски страновые, риски валютные, риски инфляционные, риски на все факторы. И собственно управление рисками является самым большим качеством финансовой системы. Получается, что эти институты надо было поддерживать, когда государство начинает входить со своими деньгами через институты развития, у них не развиты как раз эти инструменты. Им кажется, надо сейчас как раз построить завод и даже примерно прикинули, как он будет окупаться, может быть, даже без глубоких исследований или без глубоких консультация с экспертами, то есть не очень-то привлекают этих экспертов или консультантов, особенно зарубежных, которые знают ситуацию развития целых отраслей и все возможные сценарии такого рода развития. Государство не удосуживается глубоким анализом и начинает создавать предприятия, которые потом не являются столь успешными, эффективными…

Юрий Пронько: Денежное проклятье.

Алексей Кудрин: …пытаясь быстро приложить деньги. вот, Например, сейчас правительство обсуждает: давайте еще 500 млрд. дадим быстро на проекты. Я вас уверяю, что это будут самые плохие проекты, потому что их будут шлепать и лепить быстро, потому что сейчас кажется - к концу года нужно начать быстро очень много проектов, а они не готовы, над ними не работали.

Юрий Пронько: Ну это глупость, которая стоит полтриллиона рублей.

Алексей Кудрин: В том-то и дело. Во-вторых, как правило, эти деньги не участвуют в соревновании между всеми расходами бюджета, и тем самым отбираются те, которые были накануне подготовки последнего бюджета отброшены, потому что на них не хватило денег. А когда даются очередные 500 млрд., то как раз берут то, что готово Вроде кто-то что-то предлагал же здесь, вот давайте мы за них ухватимся.

Юрий Пронько: Почему чиновники не несут ответственности за подобные решения?

Алексей Кудрин: Когда проекты начинают проваливаться, конечно, в какой-то степени на чиновников ложиться ответственность за неэффективное управление, это не ответственность уголовная, а это ответственность административная. 

Юрий Пронько: А может быть, ввести уголовную ответственность?

Алексей Кудрин: Ни в коем случае. Система государственного управления, если вы украли, то это уголовная, но она и сейчас уголовная. А неэффективность государственного управления все-таки выправляется другими мерами.

Юрий Пронько: Например?

Алексей Кудрин: Это правильная кадровая политика. Ее просто нужно создавать. Применение лучших практик, взятых в мире, как это делается в других странах. Выстраиванием системы власти с правильным распределением полномочий между всеми системами. Например, сейчас это ручное управление, о котором мы говорим, вот это и есть самый неэффективный тип управления.

Юрий Пронько: некоторые гордятся этим ручным управлением.

Алексей Кудрин: К сожалению, мы уже видим, что гордится нечем. Темпы роста снижаются. Но самое главное – не повышается социальная сбалансированность в обществе, социальная эффективность. Например, последние 3-4 года дополнительные меры социальной поддержки не привели к уменьшению социального неравенства.

Юрий Пронько: Вы считаете, в обществе есть социальное напряжение?

Алексей Кудрин: Конечно. Я готов об этом говорить, это и показатели показывают, что у нас разница между богатыми и бедными и различается под 20 раз, это очень много. В развитых обществах это 8-10 раз.

Юрий Пронько: Вы считаете, российское общество развитое?

Алексей Кудрин: Мы должны стремится к этим вещам. Это и есть те самые структурные изменения. Они сразу ускоряют развитие не путем урезания у кого-то, а путем естественного движения, когда понятно, что какие-то точки должны расти, какие-то точки нужно поддержать. Это как раз приводит к большей сбалансированности и мотивации, к большим социальным мотивациям больших групп населения, к работе, к повышению производительности труда. Если вы заранее знаете, что кому-то выплатили бонус, кто получил очень большие зарплаты в госсекторе. Сейчас средний чиновник очень мало получает незаслуженно, а высшие чиновники получают много. В госкомпаниях это отрывается, они строят себя под коммерческие структуры, причем коммерческие структуры, где не средний бизнес, а под нефтяной бизнес. Я многократно был в этих ситуациях, когда приходилось такие решения принимать. Крупные корпорации, такие как РЖД или Росатом говорят: «Как только мы перестанем повышать себя под крупнейшие частные корпорации нефтегазового сектора, переработки, нефтехимического сектора, металлургического – все те, кто работаю у нас на экспорт, если мы под них не будем себя мерить, то у нас начнется переток работников туда».

Юрий Пронько: Алексей Леонидович, предлагаю сейчас в режиме пинг-понга, венского вальса, пойти в очень таком жестком режиме. Может быть, действительно ликвидировать все эти госкомпании, госкорпорации, сколько можно пилить, давайте развивать, давайте привлекать частный бизнес. 

Алексей Кудрин: Прошу прощения если не получится в режиме пинг-понга. Первое, госкорпорации – это вынужденная мера развития в истории любой мировой экономики. Западные страны прошли этот период в послевоенные годы, в основном - в годы восстановления. Где-то в 60-х годах сложилась эта система развития институтов западных, сейчас она не имеет существенной роли. Когда мы сейчас создаем наши госкорпорации, мы часто говорим: смотрите, такая же есть в Испании, Германии, Англии. Так они там уже давно потеряли решающую роль, это скорей остались анахронизмы в экономике. Они, как правило, помогают тем секторам экономики, в которых сложно, которые нужно сохранить для баланса в обществе. Мы тоже сейчас проходим этот период, и я уже сказал, что недостаток развитых институтов рынка, неспособность рынка подхватить какие-то инвестиционные процессы вынудили и нас создавать такие госкорпорации. В этом смысле я не говорю, что их можно в одночасье отменить, нет. Но еще добавляется проблема нашей коррумпированности. А там эти институты работают в более конкурентной и более контролируемой среде. Там больше прозрачности, общество, рынок выработали инструменты прозрачности. У нас же институты они еще не созданы до конца, только сейчас мы присоединяемся к мировым стандартам по аудитам, по раскрытию информации, по инсайду и прочим моментам, которые сделают работу этих корпораций более прозрачными. Мы не должны завышать их роль, или возлагать на них избыточные надежды. Условно говоря, у нас в экономике инвестиции в год до 12-13 триллионов рублей, а эти госкорпорации дают от силы, если брать институты развития без госкомпаний, типа Газпрома, от силы 500-700 миллиардов рублей, из 12 триллионов – 500-700 миллиардов, они не могут играть решающую роль. Если брать вместе с госкомпаниями типа Газпром, Роснефть, РАО РЖД, Росатом и подобным компаниям, то это может доходить до 40-50%, вот с этими госкомпаниями. Но в будущем они станут акционерными обществами. Нужно шаг за шагом идти на их приватизацию, по мере того, как они сыграют свою историческую роль, по мере развития институтов. Сейчас, я думаю, нам уже пора уменьшать их влияние. Как минимум можно из их уставов изъять целый рад элементов, которые делают их неравными в конкурентной борьбе. Во-вторых, сделать ограничения на рынке по их участию, потому что они имеют неконкурентные преимущества на рынке. Их можно ограничить прямо сейчас в каких-то действиях, и тогда сами компании скажут: «Давайте нам акционерное общество, давайте нас частично приватизировать, чтобы мы получили достаточно свободы». Это было бы полезно, можно было бы, не ликвидируя, существенно продвинутся.

Юрий Пронько: Все-таки государство это регулятор, Алексей Леонидович, в первую очередь, почему не делается ставка, может кому-то сейчас резанет это ухо, на народный капитализм? Что я имею в виду? На массового миноритарного акционера. Давайте его воспитывать, давайте его взращивать.

Алексей Кудрин: Правильно, это тогда нужен средний класс. Из роста среднего класса берется этот массовый миноритарный акционер.

Я хочу несколько вернуться к началу нашего разговора и сказать, что сегодня такого рода спонтанные стимулирующие меры, направленные на то, чтобы к концу года спасти нас от рецессии - ни одна мера, тем более вбрасывание денег, не спасает уже. Потому, что временные лаги такого рода мер на экономику - они имеют свой период. В этом году уже практически ничего нельзя сделать. Но самое главное - я не думаю, что мы уже попадаем в рецессию, хотя есть симптомы беспокоящие. Я думаю, этот год будет без рецессии. Рецессия - это снижение темпов роста на протяжении двух кварталов. Вот когда начнутся отрицательные темпы помесячные, тогда уже начнут говорить: «Вот она, рецессия, началась». И скоро она так и получится два квартала. Но у нас в стране ситуация не такая как в той же Европе или США. Там работающие институты, поэтому при всех прочих равных обстоятельствах работающей системе институтов дополнительная эмиссия дает больший стимулирующий эффект. Причем в короткие периоды времени, вызывая, как мы уже сказали, другие, побочные болезни, дисбалансы, пузыри. Всегда - и на Западе, к таким вливаниям относятся как к очень непростому, а иногда и противоречивому инструменту. В нашей ситуации, когда институты не развиты, такое влияние дает больше негатива зачастую, чем позитива. Даже короткий рост, который мы поддержим, может вылиться в худшие последствия в виде инфляции, дополнительного оттока. И лишь меньшая часть средств пойдет на поддержку производства. Думаю, любые такие крупные вливания в нашу экономику сейчас на 50% уйдут в инфляцию, 25% - в отток. И только на 25% - в какое-то стимулирование производства.

Юрий Пронько: То есть всего четверть.

Алексей Кудрин: Это примерно. Экспертная позиция с разными моими коллегами, близкая, совпадает. Есть даже исследования на этот счет, я могу сделать на них ссылки. Такие исследования были проведены для нашей нынешней экономики. Еще такой пример приведу: в пик кризиса, когда наша экономика в 2009 году провалилась почти на 8%, мы стимулировали, мы выдавали большие деньги в экономику. Но имели в виду, что мы вместо -8% получим +3%, хотя это и было невозможно. Просто в этот момент, мы поддержали некоторые крупные предприятия, которые вынуждены были бы массовые увольнения делать или приостановки на несколько месяцев. Мы закупили автобусы для муниципалитетов на 20 миллиардов, мы закупили грузовика для армии, обновили автопарк целого ряда силовых министерств. Это скорей не вывело нас в плюс, это поддержало социальную ситуацию, на крупных промышленных предприятиях. Эти меры они больше имеют социальную окраску, чем могут поднять экономику. Это капельница на период болезни. Когда ваш организм поддерживается в состоянии работающем, чтобы вы набрались сил, выиграли время и ваш организм собрался и начал спасать себя сам, на основе вашего иммунитета. То же, что сейчас делают западные центральные банки - это и есть та капельница для этих экономик. Сейчас в западных экономиках не быстро расшиваются эти дисбалансы, а в некоторых случаях они снова накапливаются. Например, в Испании, Италии долг не уменьшается, а увеличивается, поэтому проблемы Испании, Италии впереди. Даже те меры поддержки, когда Европейский центральный банк скупает государственные облигации, это он просто оттягивает и ждет, когда эти страны проведут свои меры консолидации бюджета, уменьшат расходы, увеличат налоги и сами в конечном счете подхватят эстафету. Деньги Европейского центрального банка не спасают эти экономики, они просто дают им срок на выстраивание новой политики, более соответствующей их уровню доходов. 

Юрий Пронько: На небезызвестной прямой линии вы сказали, что готовы работать, когда будут приниматься не полумеры, а реальные меры. Может назвать, прям сейчас с лету первую меру, которую вы считаете, как профессионал необходимо реализовать. 

Алексей Кудрин: Я по-прежнему считаю, что нашей главной мерой является снижение инфляции до 3%. Многие это недооценивают и даже сейчас я вижу странные для экономистов публикации, когда инфляцию противопоставляют росту. Это просто некомпетентно. Даже Кейнс, когда писал про это, что если у вас инфляция 2%, разрешается ее поднять до 3, на какой-то период простимулировать чуть-чуть. Но если у вас 7% инфляция, то вы убиваете весь экономический рост, ставка 7% при такого рода рисках достигает 14% в среднем на рынке, это означает, что у вас развития в принципе быть не может. Кто говорит: «Какая разница 7 или 10%?». Это означает - из бюджета или из Внешэкономбанка, за счет фонда Национальной безопасности несколько предприятий получат новые кредиты. А все остальные будут расплачиваться более высокой инфляцией. У нас до сих пор в стране некоторые экономисты, даже титулованные, обсуждают именно это. Снижение инфляции дает доступ к кредиту всем, естественно, не в один же день. Когда у нас инфляция станет 3%, все сразу получат доступ. Как правило, это происходит параллельно с созданием других условий для бизнеса.

Юрий Пронько: Тем не менее, это рефренная точка.

Алексей Кудрин: Это ключевая вещь. Почему более 20 ведущих стран мира по эффективности определили для себя так называемый показатель таргетирования инфляции? Они говорят, что инфляция это главный наш показатель экономической политики, он стоит на первом месте. Все остальные подстраиваются под него. Не потому что они мало заботятся о рабочих местах, о реально секторе, о подъеме инноваций. А потому, что именно низкая инфляция делает доступным кредит для инноваций, для модернизации, для организации рабочих мест. Федеральная резервная система имеет сейчас два таргета: инфляция не больше 2%, и снижение безработицы до 6,5%. Но как только начнет подниматься инфляция, им придется выбирать. И они выберут низкую инфляцию как ключевую цель. Пока же инфляция позволяет им проводить дополнительную ремиссию и снижать безработицу.

Юрий Пронько: Ваш короткий комментарий о том, что всегда считалось, что Кудрин против распаковывания кубышки и сегодня появилась информация из ФНБ, может быть выделено 250 миллиардов на футбол.

Алексей Кудрин: Первое, вот как любой институт, ФНБ должен иметь свои цели и правила использования. Правило важнее, чем те цели, на которые вы хотите взять. Хотите вы взять на строительство детских садов, на строительство дорог, на подготовку стадионов – это второстепенно по сравнению с правилами. Потому что ФНБ влияет на макроэкономику страны. Второе, если у вас не хватает денег на инфраструктуру, даже когда у вас 110 долларов за баррель нефти, и у вас уже начинает дефицит бюджета проявляться, то у вас дело не в недостатке денег на инфраструктуру, а у вас с приоритетами проблемы. Видимо, вы потратили деньги на что-то другое, надо разобраться.

Юрий Пронько: Так все-таки чего нам ожидать? Прав ли господин Белоусов или еще есть время и возможность предпринять необходимые меры?

Алексей Кудрин: Таких явных симптомов, что у нас уже в этом году будут минус, они есть, но, скорей всего, мы в этом году избежим рецессии. Я это уже раньше заявлял, меры такого бюджетного стимулирования и такого антикризисного стимулирования нужны будут, когда наш ВВП начнет проваливаться ниже 1-2%. До этого мы должны понимать, что у нас системные и структурные проблемы, что с ними надо работать. Давайте на этот период упрощать режим администрирования целого ряда государственных функций, быстро принимать решения об уменьшении каких-то барьеров, может, это нас простимулирует к большему разворачиванию экономической свободы. Что нам за это время трудно искоренить - это давление власти. Здесь я бы что-то предпринял. Но что является главным недостатком пока для государства и правительства – отсутствие правильной и понятной системы или программы.

Юрий Пронько: Ее нет?

Алексей Кудрин: У правительства точно нет программы выведения экономики в более современную или системную работу.

Юрий Пронько: В чем причина?

Алексей Кудрин: Потому что свои же правила, которые принимаются, тут же меняются. Это низкий профессионализм с точки зрения менеджмента как правительства. Очень много реакций спонтанных, хаотичных на какие-то события, на какие-то меры. Нет понимания системы работы экономики, такой как российская, с ее недостатками. Это каждодневная работа по выправлению такой ситуации.

В Давосе были опрошены 350 человек. И все их ответы были распределены на 3 сценария, и все 3 оказались слабыми. 1. Высокие цены на нефть - непроведение институциональных реформ.  2. Низкие цены – попытка выполнить все социальные обязательства за счет уменьшение программ развития и строительства инфраструктуры. 3. Поэтапное снижение цен на нефть - такое же поэтапное, вялое проведение институциональных реформ. Во всех трех сценариях мы отстаем от мира по темпам экономического роста.

Если бы сегодня правительство нарисовало программу, понимая, определяя диагноз по каждой проблеме, и показало, как мы будем продвигаться по ней в части развития институтов и структурных мер, бизнес бы уже сейчас поверил. И уже через год были бы другие сценарии - если бы предприниматели видели, что каждый шаг выполняется для исправления недостатков.

Юрий Пронько: Может, нынешнее правительство стоит отправить в отставку?

Алексей Кудрин: Год - не такой большой срез. Кстати, нынешнее падение темпов роста – это не вина только этого правительства. Это отсутствие активных реформ и в предыдущие годы, после кризиса. Но уже через полгода-год ответственность этого правительства будет в полной мере. Проблема в том, что это правительство не делает заделы. То есть перед этим мы будем стоять и через год. Вот в чем беда. Когда пытаются предложить: давайте денег дадим больше – это означает, что опять будет заменены структурные институциональные меры просто заливанием деньгами, которое не даст ожидаемого эффекта. Мы получим сразу несколько новых проблем: и разбалансировку макроэкономики, и непроведение или неподготовку тех вещей или инструментов, которые нужны для экономики. А нам не нужно ничего уж такого изобретать. Многие страны прошли этот период, восточно-европейский страны, азиатские страны некоторые показали очень хорошие примеры таких программ, и грамотных переходов к уверенным темпам роста.

Юрий Пронько: Я предлагаю на этом сдержанном оптимизме завершить нашу сегодняшнюю встречу. Спасибо вам огромное.

Источник:  Серебряный дождь,http://www.silver.ru/air/programmes/ezhednevnik/list/51757/

Источник: Юрий Пронько

Использование материалов сайта разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
Все права на картинки и тексты принадлежат их авторам.