Эксперт КГИ Алексей Макаркин: памяти Юрия Афанасьева

15.09.2015

Только вчера, когда умер Юрий Афанасьев, я вдруг понял, что было главным в перестройке.

Не первые полусвободные выборы, которые стали моей первой избирательной кампанией - когда откуда-то из НИИ в Черноголовке вез на автобусе до Щелковского автовокзала, а затем на метро в историко-архивный упаковки листовок нашего ректора. А потом мы ездили по территории его избирательного округа в Ногинске, расклеивали их и раздавали избирателям в Купавне, Фрязево, а под конец - на митинге в Электростали. А чуть позже было ощущение победы как некоего чуда - подмосковные рабочие города голосовали за столичного историка, несмотря на компроматные статьи (а, может быть, в том числе и благодаря им).

Не интереснейшие книги, которые вдруг появились в огромных количествах, вытесняя с магазинных полок пылившуюся там официальную и официозную литературу. Помню огромный черный том Тойнби - историка, о котором я впервые узнал из статьи нашего ректора. Тогда казалось, что прочитаешь его (и еще Шпенглера) - и поймешь всю мудрость мира. А потом издали Ле Гоффа, Февра, основные книги Блока. Авторов, к которым наш ректор относился с восхищением еще со своей стажировки в Сорбонне, когда СССР покидал функционер-догматик, а вернулся поклонник школы Анналов.

И даже не крах железного занавеса, когда в страну стали приезжать для чтения лекций и встреч с коллегами ведущие иностранные ученые. Многие из них выступали в нашем институте, который тогда еще не стал университетом, созданным нашим ректором, мечтавшим о московской Сорбонне. И он создавал эту Сорбонну в стране с поломанными традициями увлеченно и искренне, делая ошибки и добиваясь успехов. Именно при Афанасьеве в историко-архивном работали Каштанов, Кобрин, мой учитель Шацилло. В шестой аудитории здания на Никольской читал лекции о. Александр Мень. А потом - уже в РГГУ - собралась группа мыслителей мирового уровня, таких как Аверинцев, Гаспаров, Гуревич, Мелетинский.

Наверное, главным стало то, что исчезло (или забилось куда-то вглубь) двоемыслие, которое процветало в советское время. Когда научный атеист тихонечко ездил к батюшке в лавру, медиевист-поклонник Макса Вебера прославлял Карла Маркса, а критик, только что разнесший очередной роман Солженицына как антисоветскую стряпню, после третьей рюмки на кухне называл писателя совестью нации, а после пятой жалел о "жизни по лжи". Наш ректор оказался одним из первых статусных людей советского времени, кто публично отказался от такого двоемыслия - и сразу попал под огонь критики и партийных ортодоксов, и русских националистов. Впервые я услышал его, когда пришел в институт в 1988 году - и был поражен, насколько это был сильный и свободный человек, дававший и другим уверенность в собственных силах. Таким он и остался в моей памяти, несмотря на годы, потери, разочарования и обретения.

REQUIESCAT IN PACE

Использование материалов сайта разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
Все права на картинки и тексты принадлежат их авторам.